Пастухов: «Не замечать сходства идеологии MAGA и идеологии «Русского мира» более невозможно»

– К сожалению, мы достигли той черты, за которой не замечать существенного сходства политико-философских оснований идеологии MAGA и идеологии «Русского мира» более не представляется возможным, – пишет Пастухов. – Прежде всего, совпадают их общие идеологические установки:

Обе твердо отдают приоритет «национальному интересу» в ущерб «общечеловеческим ценностям», в которые вообще не верят и которые считают выдумкой либеральных радикалов.

2. Обе рассматривают ультраконсервативные клерикальные ценности и принципы как универсальные и единственно допустимые.

3. Обе признают все другие ценности и принципы, кроме ультраконсервативных, как враждебные и подлежащие искоренению, причем вместе со всем распространяющим их медийным интерфейсом.

4. Обе по своей сути антидемократичны, точнее – демократичны в сугубо ленинском понимании этого слова, то есть рассматривают демократию как диктатуру своего клана.

5. Обе являются апологетами права силы как во внутренней, так и во внешней политике.

Еще больше совпадают их подходы к решению конкретных политических проблем.

Вместо глубокого историко-философского погружения в тему можно просто сравнить два «чисто конкретных кейса»: объяснение Трампом того, почему Америка должна контролировать Гренландию, и объяснение Путиным того, почему Россия должна контролировать Украину.

В этом отдельно взятом случае сходство обеих идеологий отражается как в капле воды. Вот аргументы, оправдывающие территориальные притязания обеих сторон:

1. Наличие того, что юристы называют «predicate offence» (предшествующее преступление). Жертвы (Украина – онлайн и Гренландия – потенциально) до «заглота» уже были превращены враждебной «третьей силой» в угрозу национальной безопасности (бастион, плацдарм) для России и США соответственно.

2. Декларация о том, что жертвы являются искусственно созданными государственными образованиями, возникшими по недоразумению и недосмотру «великих держав», и поэтому их ликвидация является восстановлением исторической справедливости.

3. Обоснование права на завладение новыми территориями в обоих случаях уходит во времена «печенегов и викингов». Захват территорий представляется реализацией некоего естественного права, которое «первичней» устаревшего «международного права», которое и так все нарушают.

4. Военная оккупация рассматривается как легитимный способ решения вопроса. Можем – значит, должны. При этом ответственность за применение военной силы перекладывается на жертву агрессии, которая своей неуступчивостью вынуждает и даже провоцирует «великие державы» на «нежелательное» военное вмешательство.

Все это я написал не для того, чтобы намекнуть на «родственность идеологических душ», а лишь для того, чтобы констатировать тот печальный факт, что одновременное доминирование в обеих бывших сверхдержавах двух идеологий с очевидно сходной природой вряд ли можно признать исторической случайностью.

Видимо, что-то разлито в атмосфере современного общества, что формирует общепланетарный запрос на такого рода идеологии, и с этим запросом, его характером, а также с причинами, его порождающими, нам надо разбираться в первую очередь.

Это слишком общо и системно, чтобы раствориться само собою как страшный полуночный сон. Скорее, это именно тот случай, когда сон разума рождает чудовищ.